http://shousha.livejournal.com/485988.html

http://vveshka.livejournal.com/34712.html


"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день
Сергей Белецкий:
...количество строительной техники на охтинском мысу сегодня уже превысило все мыслимые пределы. Строится бетонный завод для будущего фундамента башни. По поверхности прокладывается трубопровод для закачки бетона в наливные сваи этого фундамента (глубина свай, насколько мне известно, превысит 50 метров, так что вопрос о сохранности памятников и их музеефикации отпадает по определению). Похоже, что строительные работы могут начаться со дня на день. Да они, эти работы, фактически, уже начались, просто землю строители еще не роют.
...напомню, что археологические раскопки в пространстве, отведенном под строительство, прекратились еще в сентябре. В условиях разворачивающихся строительных работ о продолжении масштабных археологических раскопок речи уже нет и быть не может – все пространство, требующее проведения раскопок, ушло под стройплощадку. И это при том, что около половины фортификаций крепости Ниеншанц, попадающих в зону строительства, не говоря уже о прочих памятниках археологии охтинского мыса, пока не изучены.
http://durnowo.livejournal.com/15737.html

Плевать они хотели на всякие там законы. Нет памятника - нет проблемы.
Затишье кончилось. Объявляется штормовое предупреждение".

http://vveshka.livejournal.com/24522.html

http://vice-chancellor.livejournal.com/95671.html

http://vveshka.livejournal.com/19477.html

http://rukhakasia.livejournal.com/8476.html

Отдельные мысли об отдельных вещах. Тем, у кого при словах "свободные выборы" и "демократия" от классовой ненависти начинается понос, читать не рекомендую.

( Read more... )

Настроение: pessimistic

Я не знаю, устоит ли этот приговор в кассации. Вряд ли. Но он - первый. Мне не известны случаи, что в России когда либо выносили что-то подобное. Профессионального мужества не хватало. Я очень рад, что попал на то судебное заседание как зритель и слышал его. Потому что сколько можно...

Для тех, кому лень читать.
Это приговор о том, можно ли осуждать человека за преступление, к которому его подтолкнули правоохранительные органы.


П Р И Г О В О Р
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

г. Санкт-Петербург. 05 марта 2007 года.

Судья федерального суда N-кого района г. Санкт-Петербурга Х.
с участием:
государственного обвинителя - помощника прокурора
N-кого района г. Санкт-Петербурга ***,
подсудимого C.,
защитника ***,
при секретаре ***,

рассмотрев материалы уголовного дела в отношении:

С. , обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ст. 228-1 ч. 1 УК РФ,


У С Т А Н О В И Л:

Подсудимый С. обвиняется в незаконном сбыте наркотического средства.
А именно в том, что 13 марта 2006 года около 20 часов 45 минут, находясь у дома ** по улице *** в городе Санкт-Петербурге, в ходе проведения проверочной закупки, проводимой сотрудниками милиции, незаконно сбыл гражданке Т. наркотическое средство героин массой 0,308 грамма.

Следственными органами его действия квалифицированы по ст. 228-1 ч. 1 УК РФ.

Подсудимый С. свою вину в незаконном сбыте наркотического средства признал полностью. При этом показал, что Т. он знал и раньше, они совместно употребляли наркотики. 13 марта 2006 года около 20 часов 30 минут ему позвонила Т., попросила его продать ей героин, уговаривала его сделать это. Он согласился. Встретившись с Т., он принял от неё деньги в сумме 500 рублей купюрами по 100 рублей, передал ей два пакетика с героином. Через несколько минут его задержали и доставили в отдел милиции. В присутствии понятых произвели его досмотр, обнаружили принятые им от Т. деньги. Данное наркотическое средство он приобрёл для личного употребления. 13 марта 2006 года он (С.) продал героин Т., так как она очень просила. До этого никогда героин не сбывал.

Стороной обвинения, кроме показаний самого подсудимого, представлены суду следующие доказательства его виновности:

- заявление Т. от 13 марта 2006 года о том, что она добровольно изъявляет желание участвовать в проверочной закупке героина у С. (л.д. 7);
- постановление от 13 марта 2006 года о проведении с помощью закупщика Т. проверочной закупки наркотического средства у С. (л.д. 5);
- протокол личного досмотра от 13 марта 2006 года с приложением ксерокопий купюр, согласно которого у Т. при досмотре в присутствии понятых предметов, запрещённых к гражданскому обороту, не обнаружено. После чего ей были вручены денежные купюры, с указанием серий и номеров, для использования в проверочной закупке наркотических средств у С. (л.д. 8);
- протокол осмотра врученных Т. денежных купюр (л.д. 12);
- рапорт от 13 марта 2006 года, согласно которому в ходе проведения ОРМ «проверочная закупка» был задержан С. по подозрению в совершении преступления (л.д. 3, 27);
- протокол личного досмотра от 13 марта 2006 года, согласно которого в присутствии двух понятых был досмотрен подсудимый С.. В ходе досмотра у него в кармане брюк были обнаружены денежные купюры, ранее выданные Т. для проведения проверочной закупки. При этом он пояснил, что эти купюры ему передала Т. за героин (л.д. 28);
- протокол досмотра Т. от 13 марта 2006 года, согласно которого у неё были изъяты два свёртка с порошкообразным веществом. При этом она пояснила, что вещество - героин - она приобрела у С. за 500 рублей (л.д. 15);
- заключение эксперта, согласно которому вещество, изъятое у Т., является наркотическим средством героином (л.д. 22);
- протокол осмотра вещественного доказательства – изъятого у Т. наркотического вещества (л.д. 24);
- оглашённые в судебном заседании показания Т., согласно которым она решила оказать содействие сотрудникам милиции и выступить в качестве закупщика в оперативно-розыскном мероприятии «проверочная закупка». 13 марта 2006 года она в помещение 24 отдела милиции написала заявление о том, что добровольно изъявляет желание помочь сотрудникам милиции. После этого ей были выданы денежные купюры в сумме 500 рублей. Созвонившись со С., она договорилась с ним о встрече и продаже ей героина. Встретившись с С., она передала ему ранее выданные ей деньги, взамен получила от него два пакетика с героином, которые позже выдала сотрудникам милиции (л.д. 30-31);
- оглашённые в судебном заседании показания свидетелей К. и А., каждой из них, согласно которым 13 марта 2006 года в их присутствии была досмотрена Т., у которого при себе ничего запрещённого не было. Также в их присутствии Т. были выданы денежные средства в сумме 500 рублей, купюрами по 100 рублей, для проведения проверочной закупки. Через некоторое время также в их присутствии Т. выдала два свёртка с порошкообразным веществом, при этом пояснила, что это героин, который она приобрела за 500 рублей у С. (л.д. 39-40, 43-44);
- оглашённые в судебном заседании показания свидетелей Л. и Б., каждого из них, согласно которым 13 марта 2006 года в их присутствии был досмотрен гражданин С., у которого были обнаружены денежные купюры. По поводу изъятых купюр С. пояснил, что эти деньги он получил от Т. за героин (л.д. 33-34, 36-37);
- оглашённые показания С. на предварительном следствии в качестве подозреваемого и обвиняемого. Согласно данным показаниям, 13 марта 2006 года около 20 часов 30 минут ему на домашний телефон позвонила его знакомая Т., которую он знает около 1 года, совместно с ней употреблял наркотики. Т. попросила его продать ей героин в количестве 0,5 грамма. Он согласился. Они договорились встретиться на улице Народной через 20 минут. Встретившись с Т., он принял от неё деньги в сумме 500 рублей купюрами по 100 рублей, передал ей два пакетика с героином. Через несколько минут его задержали и доставили в отдел милиции. В присутствии понятых произвели его досмотр, обнаружили принятые им от Т. деньги. Наркотические средства он приобретал у человека по имени Ю. для личного употребления. 13 марта 2006 года он (С.) продал героин Т., так как она очень просила (л.д.54-55, 58-59).

Других доказательств стороны суду не предъявили, полностью исчерпав свои возможности и ограничившись вышеуказанными. Анализируя же представленные доказательства и оценивая их в совокупности, суд приходит к следующим выводам.


Факт передачи подсудимым С. наркотического средства Т. подтверждён перечисленными доказательствами, которые не вызывают сомнений в своей достоверности. В частности, показаниями самого С., согласно которым он по просьбе и предложению Т., с которой и ранее совместно употреблял наркотические средства, продал ей героин. Это подтверждено и аналогичными показаниями Т., и показаниями допрошенных понятых, а также заключением экспертизы, согласно которым вещество, полученное Т. от С., является героином. Все доказательства стороны обвинения: заявление Т., решение о проведение проверочной закупки, показания Т., понятых, протоколов досмотра её и самого С., заключение экспертизы и прочее – все они с убедительностью подтверждают лишь факт передачи подсудимым героина Т.. Однако это подтверждает и сам С.

Вместе с тем при решении вопроса о виновности С. и возможности привлечения его к уголовной ответственности суд исходит из следующего.

Результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у виновного лица умысла на незаконный оборот наркотических средств, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также о проведении лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния.

Это уточнение имеет принципиальное значение, так как позволяет ограничивать правомерные действия, осуществляемые в рамках конкретного оперативно-розыскного мероприятия – проверочной закупки, от провокации. Последняя имеет место в том случае, если умысел на совершение преступления – сбыт наркотика у конкретного лица - отсутствовал и в дальнейшем сформировался исключительно в результате действий сотрудников оперативных подразделений, то есть когда имело место склонение к совершению преступления лица, не обнаружившего преступных намерений.

Главный вопрос здесь – от кого исходит инициатива. Если заподозренное лицо само прямо предлагает оказать содействие в незаконном приобретении наркотиков, либо опосредованно даёт понять о своей возможности оказания подобной услуги, то последующая деятельность оперативных работников по проведению данного ОРМ не противоречит закону.
Суд считает, что ОРМ «проверочная закупка» правомерно, когда субъект сам, без какой-либо инициативы со стороны лиц, пытающихся его уличить, начинает предварительную преступную деятельность, в которой его обоснованно подозревают и которую путём проведения ОРМ стремятся пресечь и этим же образом выявить преступника, пресечь подготавливаемое либо раскрыть уже совершившееся или совершаемое преступление. Проведение ОРМ «проверочная закупка» должно быть продиктовано стремлением поставить под контроль, под непосредственное наблюдение правоохранительных органов уже начавшиеся процессы, связанные с посягательством на объект уголовно-правовой охраны, и в конечном итоге прервать их развитие. Данное ОРМ должно производиться на основании информации, носящей отнюдь не предположительный характер. Суд считает, что решение о проведении проверочной закупки должно приниматься не только и исключительно, как в данном случае, на основании заявления о желании помочь изобличить сбытчика наркотических средств, но и должно быть подкреплено опросом заявителя, выполнением других проверочных действий. Цель данных проверочных мероприятий - получение сведений о том, что данное лицо совершило, подготавливает либо совершает преступление.

Однако совсем другое дело, когда в ходе проведения ОРМ лицу, заподозренному в преступной деятельности, различными способами предлагают либо даже навязывают вознаграждение за сбыт запрещённого к обороту вещества, даже если лицо само никаких действий, направленных на оказание данной преступной услуги, не совершает. В подобных случаях оперативно-розыскное мероприятие незаконно, а добытые с его помощью доказательства суд также рассматривает как полученные с нарушением закона. Именно к таковым суд относит данное дело: при проведении проверочной закупки агент правоохранительных органов Т. не только «приобрела» у С. наркотическое средство, но и предварительно склоняло его к сбыту таких средств, уговаривая и, тем самым, побуждая к совершению противоправного деяния.

Между тем, Федеральный закон от 05 июля 1995 года «Об оперативно-розыскной деятельности» достаточно определённо исключает провокацию в работе оперативных подразделений. Оперативно-розыскная деятельность основывается на принципах законности, уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина (ст. 3). Задачами оперативно-розыскной деятельности является: «выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших…» (ст. 2). Такой задачи, как искусственное создание преступления, с целью его последующего выявления, указанным Федеральным Законом не предусмотрено.
Решению задач ОРД служит и проведение проверочной закупки. Однако в соответствии с п. 2 ст. 7 Закона «Об ОРД» основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий являются ставшие известными органам, осуществляющим ОРД, сведения о «признаках подготавливаемого, совершаемого или совершённого противоправного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших…». Как следует из представленных суду доказательств, никаких сведений о том, что С. готовится к сбыту наркотических средств, предлагает наркотическое средство Т., у правоохранительного органа не было. Тем не менее, в нарушение Закона «Об ОРД» было принято решение о проведении в отношении него оперативно-розыскного мероприятия.

Таким образом, оперативно-розыскное мероприятие, проведённое в отношении С., коренным образом противоречило задачам оперативно-розыскной деятельности, и, следовательно, должно считаться не оперативно-розыскным мероприятием, а провокацией, облечённой в форму оперативно-розыскного мероприятия с целью придания ей видимости легитимности.

Однако суд считает, что провокация со стороны государственных органов, отвечающих за борьбу с преступностью, не должна быть допустима в принципе. Если допустить возможность провокации для выявления лиц, причастных к незаконному обороту наркотических средств, то следует допустить и возможность использования подобных методов в борьбе с другими видами преступлений. Например, использовать её для выявления лиц, «склонных» совершить государственную измену, сексуальные преступления, хищения чужого имущества, убийства по найму и прочее, подстрекая их к этим действиям. Для этого достаточно всего лишь воспользоваться нравственной нестойкостью данных лиц, которые никогда не решаться совершить преступления по своей инициативе, если их к этому не подталкивать, не склонять, не уговаривать и не соблазнять. По мнению суда, подобные методы в борьбе с преступностью недопустимы.

Суд убеждён, что современные технические средства, имеющиеся на вооружении оперативных подразделений, при умелом их использовании (с соблюдением установленных законом порядка) позволяют без всякой провокации выявлять лиц, причастных к незаконному обороту наркотических средств, в том числе незаконно их сбывающих. В данном же деле в процессе проведения ОРМ сотрудники правоохранительного органа не использовали никаких технических средств (звукозаписи телефонных переговоров Т. и С. перед встречей, звуко- или видеозаписи факта проведения проверочной закупки и т.п.). Однако именно такие доказательства, полученные с помощью указанных средств, могли бы с убедительностью подтвердить либо опровергнуть факт проявления С. инициативы на сбыт наркотиков, совершение им каких-либо подготовительных для этого действий - до поступления ему соответствующей просьбы Т. как агента милиции. Представленные же суду доказательства ни в коей мере не подтверждают, что С. до проведения в отношении него проверочной закупки имел намерения заниматься сбытом героина как Т., так и любому другому лицу, предпринимал для этого какие-то конкретные действия. Как пояснил сам С., сбытом героина он никогда не занимался, был лишь потребителем наркотических средств, употреблял их совместно с Т., с её помощью ранее приобретал наркотики, в связи с чем не мог отказать ей в просьбе. Показания подсудимого в этой части стороной обвинения ничем не опровергнуты, и суд не имеет оснований для недоверия его показаниям. В связи с этим суд считает, что передача им героина Т. произошла исключительно и благодаря решению оперативного подразделения ОВД провести в отношении него ОРМ, последующего предложения ему в рамках данного ОРМ совершить незаконное деяние.

Никаких доказательств обратного суду не представлено. Нет доказательств того, что у С. имелся умысел на незаконный сбыт наркотических средств, Т. либо любому другому лицу, что данный умысел сформировался у него независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений. Также суду не представлено никаких доказательств того, что ещё до начала проведения в отношении него милицейской операции С. осуществил какие-нибудь подготовительные действия, направленные на сбыт другому лицу наркотического средства. Таким образом, невозможно говорить о том, что у С. имелся умысел на совершение действий по сбыту наркотика и до сделанного ему агентом милиции предложения, что данный умысел сформировался у него самостоятельно, а не исключительно в результате действий сотрудников оперативных подразделений.
Суд приходит к единственно возможному выводу, что без решения о проведении ОРМ и без самого ОРМ «проверочная закупка» С. не совершил бы деяние, ставшее предметом разбирательства по настоящему уголовному делу. При данных обстоятельствах суд считает, что в данном деле имело место склонение к совершению преступления лица, не обнаружившего до того каких-либо преступных намерений.

Отвечая на вопрос об отграничении в данном случае проверочной закупки наркотиков от провокации сбыта наркотиков, суд приходит к выводу, что оперативные сотрудники допустили в отношении С. провоцирующие действия, подтолкнув заподозренное ими лицо к совершению уголовно-наказуемых действий.
Все доказательства, предложенные суду для оценки стороной обвинения, вовсе не отрицают наличия в отношении него провокации со стороны милиции. Все сомнения в том, что только вмешательство со стороны милиции подтолкнуло С. к совершению данных действий, суд толкует в его пользу, пока не доказано обратное.

Спровоцировав С. на совершение уголовно-наказуемого деяния, а затем подвергнув его уголовному преследованию за это деяние, правоохранительные органы, по мнению суда, нарушили права гражданина, гарантированные Конституцией РФ и Конвенцией «О защите прав человека и основных свобод» от 14 ноября 1950 года (в редакции от 01 сентября 1998 года), ратифицированной Федеральным Законом РФ № 54-ФЗ от 30 марта 1998 года.
В соответствии с п. 4 ст. 15 Конституции РФ и п. 3 ст. 1 Уголовно-Процессуального Кодекса РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, в том числе, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора.

Конвенция о защите прав человека и основных свобод является одним из основополагающих международных договоров.
Пункт 1 статьи 6 указанной Конвенции, ратифицированный Российской Федерацией без каких либо оговорок, устанавливает, что «каждый … при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона».
Отвечая на вопрос, каким образом уголовное преследование за преступление, совершённое в результате провокации со стороны правоохранительных органов, нарушило право гражданина на «справедливое судебное разбирательство», суд руководствуется толкованием статьи 6 Конвенции, данной Европейским Судом по правам человека. Возможность и необходимость использования толкования Конвенции, данного Европейским судом, вытекает из статьи 1 Федерального Закона от 30. 03. 1998 г. № 54-ФЗ: "Российская Федерация в соответствии со статьей 46 Конвенции признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней." Таким образом, в соответствии с данным законом, правовые позиции, выработанные Европейским Судом по делам с участием Российской Федерации, являются обязательными для Российской Федерации, в том числе, и для её судебных органов.

Свою позицию по данному вопросу Европейский Суд по правам человека отразил в Постановлении от 15. 12. 2005 года по делу «Ваньян против Российской Федерации». Как указано Европейским судом, осуждение за преступление, совершённое в результате провокации со стороны милиции, нарушает пункт 1 статьи 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, при этом при разрешении вопроса о справедливости судебного разбирательства необходимо отвечать и на вопрос о справедливости способа получения доказательств.
Требования справедливого судебного разбирательства по уголовным делам, содержащиеся в статье 6 Конвенции, по мнению Европейского Суда, ведут к тому, что публичные интересы в сфере борьбы с оборотом наркотических средств не могут служить основанием для использования доказательств, полученных в результате провокации со стороны милиции. Если преступление было спровоцировано действиями тайного агента, и ничто не предполагает, что оно было бы совершено и без какого-либо вмешательства, то эти действия агента уже представляют собой подстрекательство к совершению преступления.

Как уже было сказано, Т. выполняла инструкции милиции. Она согласилась принять участие в проверочной закупке наркотика, чтобы выявить причастность С. к обороту наркотических средств, и попросила его о продаже ей дозы героина. В деле нет доказательств того, что до вмешательства Т. у милиции были основания подозревать С. в распространении наркотиков. Простое утверждение оперативного сотрудника в постановлении о проведении ОРМ о причастности С. к обороту наркотиков является голословным, сделанным после заявления Т. о готовности сотрудничать и участвовать в милицейском мероприятии в отношении С.. Ничто не предполагало, что преступление было бы совершено без вмешательства Т. Поэтому суд делает вывод, что милиция через своего агента спровоцировала действия С..
Подобные действия сотрудников милиции и использование их результатов в уголовном процессе приводят к тому, что непоправимо подрывается принцип справедливости судебного разбирательства. Всё уголовное преследование является в таком случае логическим продолжением провокации, поскольку, не будь провокации, не было бы и самого деяния и, следовательно, не было бы и уголовного преследования. Ситуация, когда лицо подталкивается представителями государства, призванными не допускать совершение преступлений, к совершению преступления, а потом привлекается к уголовной ответственности за это, ни в коей мере не соответствует справедливому судебному разбирательству. Более того, подобные меры «борьбы с преступностью» входят в противоречие с п. 1 ст.1 Конституции РФ, провозглашающей, что «Российская Федерация – есть демократическое правовое государство». Правовое государство не может осуществлять борьбу с преступностью путём провокационного подстрекательства со стороны государственных служащих нравственно нестойких людей. Борьба с преступностью по определению не должна увеличивать количество совершаемых преступлений.
Таким образом, суд считает, что поскольку деяние было совершено С. в результате провокации со стороны сотрудников милиции, то дальнейшее уголовное преследование в отношении его нарушает предусмотренное пунктом 1 статьи 6 Европейской Конвенции «О защите прав человека и основных свобод» право гражданина на справедливое разбирательство дела судом. То есть уголовное преследование С., по мнению суда, было незаконным.
Доказательства же, полученные в результате незаконного уголовного преследования и, как следствие, незаконного привлечения к уголовной ответственности, являются недопустимыми. Необходимость признания всех доказательств по данному делу недопустимыми следует и из требований ст. 75 УПК РФ, согласно которым недопустимыми являются доказательства, полученные с нарушениями требований Кодекса. В соответствии с пунктом 4 статьи 15 Конституции РФ и пунктом 3 статьи 1 УПК РФ международные договоры РФ являются составной частью законодательства РФ и имеют приоритет над Уголовно-Процессуальным Кодексом. В связи с этим суд приходит к выводу о том, что нарушение пункта 1 статьи 6 Европейской Конвенции «О защите прав человека и основных свобод» в каждом случае с безусловностью должно влечь за собой признание всех доказательств, полученных в результате такого уголовного преследования, недопустимыми. Только при данном подходе нарушение указанного права на справедливое судебное разбирательство не станет непоправимым.

Признание же С. виновным за деяние, запрещённое уголовным законом, совершённое в результате провокации со стороны милиции, вступит в противоречие с положением п.1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Обвинительный приговор в данном деле не может и не должен считаться законным, поскольку нарушит международный договор Российской Федерации, являющийся составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство и имеющего приоритет над внутренним законодательством, в том числе, Уголовно-Процессуальным Кодексом РФ.

Таким образом, суд установил, что преступление, ставшее предметом исследования настоящего судебного разбирательства, совершено в результате провокации со стороны милиции. Исходя из толкования Европейского Суда п. 1 ст. 6 Конвенции «О защите прав человека и основных свобод», носящего общеобязательный характер, уголовное преследование в таком случае нарушает Конвенцию, а именно право на справедливое судебное разбирательство. Все доказательства, полученные при расследовании данного уголовного дела, изначально возбуждённого исключительно на основании материалов, полученных с помощью провокации со стороны милиции в отношении С., суд признаёт недопустимыми.
В соответствии с п. 1 ст. 75 УПК РФ, недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу. Кроме того, суд считает, что совершение уголовно-наказуемого деяния в условиях провокации со стороны милиции позволяет сделать вывод об отсутствии вины С.. При данных обстоятельствах С. подлежит оправданию.

На основании изложенного и руководствуясь пунктом 4 статьи 15 Конституции РФ, пункта 1 статьи 6 Конвенции «О защите прав человека и основных свобод» от 14 ноября 1950 года (в редакции от 01 сентября 1998 года), ратифицированной Федеральным Законом РФ № 54-ФЗ от 30 марта 1998 года, статьями 302, 305 и 306 УПК РФ, суд


П Р И Г О В О Р И Л:

Оправдать С. по предъявленному ему обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 228-1 ч. 1 УК РФ, на основании п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ.

Меру пресечения С. по настоящему уголовному делу – содержание под стражей – отменить, освободить его немедленно в зале суда.

Вещественные доказательства:
- наркотическое средство, хранящееся в камере хранения вещественных доказательств УВД Невского района города Санкт-Петербурга - уничтожить,
- денежные средства, хранящиеся у оперативных работников - оставить у них же по принадлежности.

Признать за оправданным С. право на реабилитацию. Оправданный в порядке ст. 135 УПК РФ вправе обратиться с требованием о возмещении имущественного вреда, связанного с уголовным преследованием в отношении него, в федеральный суд Невского района г. Санкт-Петербурга, постановивший приговор, с иском о компенсации морального вреда – в порядке гражданского судопроизводства.

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Санкт-Петербургский городской суд в течение 10 суток со дня его провозглашения.


Федеральный судья Х.

Tags: Это знать надо

Если вы слушали лекции прирождённого хореографа о внутреннем устройстве посевного комбайна, читали статьи потомственного ассенизатора о квантовой механике или внимали моим разглагольствованиям о способах выпаса зябликов в межсезонный период - то вы поймёте, что творилось позавчера на какнале "Россия".

А творилась там 6 серия телефильма "Ваша честь". Кто не знает - это про женщину-судью по уголовным делам.

Я не очень люблю все эти юридические и околоюридические сериалы. Обычно, смотря (вернее, просматривая) их, испытываешь нечто среднее между неловкостью и раздражением. Но позавчера я понял, что степень идиотизма вышла на качественно новый уровень.
Не скажу, что и до этого в "Вашей чести" всё было радужно. Были там и присяжные, хотя в районном суде их не может по определению. Рассматривала героиня и дела по ч.2 ст. 105, хотя это подсудность Мосгорсуда. Но 6 серия... Просто песня.

Завязка сюжета: врач приезжает к отравившемуся ребёнку, видит, что его нужно госпитализировать. Бабушка говорит: "Без матери не отдам". Врач, понимая, что ребёнок вот-вот умрёт, хватает его в охапку и увозит в больницу. И серия на чём основана? Правильно, на суде над врачом. А за что? За похищение (!). Нарушил, дескать, правила о госпитализации. Без согласия матери, скотина такая, госпитализировал.
...и все герои голову ломают, а сколько же этому врачу дадут.

Степень бредовости и юридической безграмотности неописуема. Уважаемые создатели фильма, а вы имеете хоть малейшее представление о таком понятии, как субъективная сторона в похищении? О том, что при похищении преступник преследует цель лишения человека физической свободы? Неужели нигде у вас не зачесалось, когда вы действия врача, у которого цель была оказать медицинскую помощь, а не лишить свободы, подвели под этот состав? Да ещё дело до суда довели. Ни один, даже самый имбецильный и пропитый следователь не стал бы и дело возбуждать при таких условиях. А дойди оно до суда (как по фильму), то суду надо уже думать не о том, сколько дать, а о том сопровождать ли оправдательный приговор частным определением в отношении обвинителя за дремучую серость последнего.

Но это было только начало марлезонского балета. Посмаковав моральные страдания и этические метания Марьиванны ("Человек-то хороший, всё правильно сделал, а сажать надо!"), великолепную сцену, когда секретарь в совещательной комнате голосом, полным тагизма, спрашивала: "Сколько лет даём?", аффтары ухитрились найти выход из положения, да ещё показав при этом большое гражданское и профессиональной мужество главной героини. Вынечла она обвинительный приговор, но "с учётом совершения деяния в состоянии крайней необходимости", назначила наказание "ниже СРЕДНЕГО предела" и, естественно, условно.

"Скажите, Федя, вы не заметили, как я поглупел?" (А.Б.Стругацкие)

У меня было именно это ощущение. Дорогие аффтары (русским словом "авторы" назвать вас язык не переворачивается). Крайняя необходимость по Уголовному Кодексу - это обстоятельство, исключающее преступность деяния. Напишите это на большом плакате и повесьте над своей постелью, двоечники. При крайней необходимости никакого обвинительного приговора априори быть не может. Деяние, люди творчества вы этакие, не преступно. А значит и человек - не преступник, любезные сеятели разумного, доброго, вечного. Оправдательный приговор выносится. А наказание (так, для справки), если и бывает ниже, то ниже НИЗШЕГО предела, но никак не СРЕДНЕГО. Позорище на всю страну.
А зал после оглашения "приговора" разразился криками. "Мы победили!" - кричали сослуживцы осуждённого. "Условно дали!" А на выходе были слышны фразы вроде: "Какая Марьиванна мудрая женщина..."
Да Марьиванну за такие решения не то что в судьи, в стажёры дознавателя РОВД города Заплюйска брать не должны были. Об уголовном праве она, видимо, получила представление в 5 лет по дороге в детский сад, когда услышала рассуждения на эту тему между подвыпившим дворником и пенсионеркой.

Но и это ещё не всё. После оглашения приговора героиню вызвала к себе председатель суда и начала чуть ли не орать на неё за "мягкий приговор". Я никогда не был в судах Москвы. Судя по слухам, много там чего разного бывает. И бывает так (не только в Москве), что председатель оказывает давление на судью. Но - намёками. Советами. Экивоками. В самом, крайней случае, если судья находится в глубокой личной зависимости от председателя - прямым текстом. Но это в редчайших случаях. А чтобы председатель позволил себе орать на судью за приговор... Быть это может разве что если:
1) председателя сутки продержали головой в кадке со льдом, били бамбуком по пяткам, а потом сделали лоботомию.
2) председателем суда по роковой случайности стал папуас с людоедского острова, который о такой вещи, как независимость суда, в жизни не слыхал.
3) судья - супруг(а) председателя суда.

То, что показанная сцена враньё - полбеды. Беда, что этим враньём судебная власть дискредитируется.

Я понимаю, что в художественных произведениях не надо стремиться к буквальному реализму. Но какие-то пределы разумного должны быть. Можно показывать боевик, где хрупкая девушка, приставив АКМ к ключице, совершенно спокойно поливает всё вокруг свинцом. Ну нет у автомата отдачи. В кино отдачи не существует. Но если уж очередь прошила гортань навылет, то пострадавший не будет скакать, аки кузнечик. Иначе все почувствуют фальш. Пожарный в фильме может бездарно бороться с огнём. Но по-пионерски пылающий небоскрёб он тушить не будет.
А именно это, только с юридической точки зрения, и было показано в "Вашей чести". Собственно, название правильное. Если что и есть у героев фильма, то это честь. Пожалуй, это всё что у них есть. Юридического образования и элементарного здравого смысла у них нет точно.

А самое поганое, что ведь это всё не шутки. Кто-нибудь может посмотреть такой "фильм" и поверить. Поверить, что если врач увезёт в больницу умирающего ребёнка без согласия родителей, то его и посадить могут.

Очень хочется надеяться, что врачи в это не поверят.

Вот такое "наше новое кино".

P.S. На фоне вышеизложенного, остальные баги воспринимались уже безобидно. Но всё-таки... Милые аффтары! Имейте в виду, что в уголовном процессе апелляции не существует. Только кассация и надзор. Если вы хотите, чтобы ваши герои выглядели хоть чуть-чуть более профессионально, пусть говрят "каccация", а не "аппеляция".

Tags: Бреды и маразмы
Настроение: crazy

Захожу сегодня утром в метро. Первое число, всем надо покупать проездные. В вестибюле три кассы, возле каждой - огромная очередь чуть ли не до дверей. Все практически не движутся - кому-то никак не могут оформить проездной. Люди переминаются с ноги на ногу, меняют очереди, пара человек явно думает, не выдать ли им себя за красивых девушек и попытаться пролезть чуть раньше... Не решаются. Поднимаюсь по ступенькам наверх и, пройдя 10 метров, оказываюсь у наземных касс. Их две. Очередь в каждой - два человека. Ровно через полторы минуты покупаю карточку и спускаюсь обратно в вестибюль. Люди стоят. Очереди удлинились. Подхожу к дежурной по станции и прошу по громкой связи объявить пассажирам, что совсем рядом с ними две свободные кассы. Объявляет. Концы очередей слегка зарябили, но ни один строй не распался. Люди стояли. Они боялись потерять место в очереди. Я сел на эскалатор. Там было свободно, потому что все стояли за проездными. Люди опаздывали, их ждали важные и срочные дела, но они не могли уехать. Они охраняли свои места в очередях. И так всю жизнь.

Tags: Бреды и маразмы
Настроение: creative
Музыка: Сплин "Коктейли третьей мировой"

Поскольку в силу профессиональной деформации я не очень люблю посвящать общественность в события своей личной, профессиональной и хоббиальной жизней, то мною было принято решение размещать в этом ЖЖ нечто иное - а именно, настолько узкоспециальные вещи, что любого нормального человека при соприкосновении с ними вырубит минуты за две.

Размещённую ниже статью прочитало до конца человек 5 (мои родные и друзья, редакция Российского Ежегодника Трудового Права и я сам - как автор). В общем: "... и если всё то, что лажовщик сыграет, ты выслушать сможешь - тогда ты герой". Если кому-то не заснуть , а надо - очень рекомендую.

ЗЫ: Сноски вставить я не смог - не обессудьте. В официальной публикации они есть.

ЗЗЫ: Эйофори, я пробовал разместить в вордовском варианте, но мне заявляют, что пост туу, ну просто тууу ладж. Как их уменьшать, объясни ещё раз, пожалуйста.

Труд и отношение к нему в мифологических представлениях.

«Аксиологическая направленность мифических преданий…состояла в том, что они не только почитались, но и являлись руководством к действию»
Оботурова Г.Н. Миф в структуре познания и деятельности



Одним из главных недостатков, имманентно присущих познавательной деятельности человека, является изучение им того или иного явления, имеющего практическую ценность, в первую очередь и главным образом сквозь призму выполняемых этим явлением функций. Право здесь не является исключением. Если осмысление с философских, исторических, идеологических и общетеоретических позиций права в целом не знает недостатка в исследователях, то отрасли права здесь уже обделены как минимум на порядок. Большинство работ (по крайне мере, в отечественной юриспруденции), посвященных той или иной отрасли, состоят из изучения и толкования нормативного текста, иногда сопровождаясь историческими и, еще реже, социологическими изысканиями. Между тем, если право «можно описать как сложную многомерную психосоциокультурную систему» , то точно также можно охарактеризовать и отрасль права, буде она действительно является таковой. Изучение лишь одной из граней такой системы (современного нормативного текста) никогда не позволит осмыслить ее полностью, а без такого осмысления всегда будет существовать опасность появления ошибки в правовом регулировании человеческой деятельности, какими бы отвлеченными не казались нам исследования философских, исторических и общекультурных предпосылок той или иной отрасли права.
При детальном рассмотрении трудового права каждому исследователю будет очевидно, что поскольку параметры инструмента воздействия (в данном случае – норм права) на что-либо напрямую зависят от самого объекта воздействия, фундаментальное изучение этой отрасли невозможно без анализа труда как феномена повседневной деятельности человека, ибо именно он является предпосылкой, основой и смыслом существования трудового права. Труд можно рассматривать с самых различных позиций, но, как представляется, модель правового регулирования трудовых отношений в первую очередь зависит от объективных условий, в которых приходится вести трудовую деятельность, и от отношения человеческой общности к труду, его социальной оценки. Эта оценка формируется под воздействием не одного, а целого ряда факторов. Не последнюю роль среди них играет совокупность мифологических представлений. Миф – неотъемлемый элемент культурного наследия абсолютно любого этноса и практически каждое культурное и общественное явление нашло свое отражение в нем. Не останавливаясь на всех аспектах этого уникального явления, отметим следующее. Во-первых, «миф обычно совмещает в себе два аспекта: рассказ о прошлом (диахронический аспект) и средство объяснения настоящего, а иногда и будущего (синхронический аспект)» В своей синхронике миф не просто передает информацию, здесь имеет место и нормативность – безусловная необходимость для людей считаться с излагаемыми в нем фактами , то есть, рассматривая то или иное социальное явление в его мифической интерпретации, мы можем в определенной степени понять и отношение к нему в реальной человеческой общности. Представляется, что труд в этом плане также не является исключением. Во-вторых, миф в широком смысле слова «является и текстуальной формой и важнейшим содержательным источником норм социального права, причем источником не только рациональным, но также иррациональным» Оба эти положения справедливы не только для обществ, породивших мифы, но и для более поздних (хотя и в совсем другой степени), так как «мифическое сознание накладывает свой отпечаток на все последующие формы человеческого познания и деятельности, даже тогда, когда они (люди) «забывают» свои мифические основы» В-третьих, символический характер мифологического мышления во многим определяет и формирует ту или иную сферу практической деятельности, в том числе и трудовой. Следует оговориться, что мне до сих пор не удалось встретить ни одной работы, которая бы рассматривала собственно труд в контексте тех или иных мифологических систем, поэтому большинство выводов, сделанных ниже, не оспаривались и не подтверждались в иных научных работах .
Труд в мифах и отношение к нему может представать в самых различных ипостасях и (в том числе, завуалированных) формах. Приведем некоторые из них.
1) Демиурги и культурные герои . Это мифические персонажи, которые добывают или создают для людей предметы культуры: огонь, культурные растения, орудия труда,… учит ремеслам, искусствам, вводит определенную социальную организацию. По мнению Е.М. Мелетинского, «мифы о культурных героях представляют собой своеобразную летопись первых успехов людей в трудовой и общественной практике» Фигура демиурга представлена абсолютно во всех мифологических системах, начиная с полинезийского Мауи и заканчивая египетским Птахом. Таким образом, практически все виды трудовой деятельности (по крайней мере, связанные с творением – то есть ремесла и земледелие) в древних обществах мыслились как данные свыше, с целью облегчить жизнь людей , порождая и соответствующее отношение к ним (не исключая, однако, разной степени социальной значимости тех или иных видов деятельности, что будет показано ниже) Демиурги не только создавали объекты культуры и обучали людей, но зачастую и участвовали в создании и обустройстве мира и человека, проводя эти мероприятия в той или иной форме труда: например, египетский бог Хнум лепит людей на гончарном круге , китайский герой Юй для победы над всемирным потопом вырыл каналы, провел землеустроительные работы. Такое восприятие ремесла, как деятельности, олицетворяющей сакрально-креативные процессы, непосредственно отражалось в социальной реальности. Так, «в некоторых архаических обществах гончары составляли особую священную группу, обладавшую жреческими функциями и позднее ставшую отдельной кастой (ср. ханибэ в Древней Японии – касту, занимавшуюся изготовлением священных глиняных скульптур …, касту гончаров на средневековом Цейлоне и во многих частях Индии, изготовлявшую ритуальные изображения… и возводившуюся к Брахме» (один из верховной триады индийских богов – М.Х.) Схожая ситуация наблюдается и с кузнецами. Иногда мифологические представления обусловливают и разделение труда по половому признаку: например, в Западной Африке и в некоторых областях Средней Азии тем же гончарным делом могут заниматься исключительно женщины. Безусловно, вывод о том, что демиургический восприятие ремесел и земледелия ставило всех их представителей во всех древних обществах в привилегированное положение был бы чересчур смелым, да и попросту грешащим против истины – достаточно вспомнить Древний Вавилон, где храмовые служители (в число которых входили и блудницы – не самая ныне почитаемая профессия) стояли на более высокой ступеньке социальной лестницы, нежели те же земледельцы и ремесленники. Скорее здесь можно вести речь о формировании некоего подсознательного пиетета к данным видам труда, который впоследствии периодически проявляет себя даже в современном нам мышлении: взять, к примеру, идеологию Советского государства в его наиболее одиозные периоды, резко противопоставлявшую пролетария и «крестьянина-труженика» так называемым «нетрудовым элементам»
Анализируя существование культурных героев и демиургов в мифах народов мира , можно найти подтверждение самым неожиданным гипотезам, объясняющим появление земледелия и ремесел – первых и, пожалуй, вечных форм труда. Так, в обыденном сознании прочно укоренилась мысль о том, что приход земледелия на смену охоте и собирательству был обусловлен объективными причинами, и экономически облегчил жизнь человека. А.М. Лобок в своей монографии «Антропология мифа» полемизирует с этой точкой зрения, доказывая, что переход к земледелию в его ранних формах менее экономически выгодно чем собирательство и охота, и «первые урожаи были ЧИСТО СИМВОЛИЧЕСКИМИ, то есть являлись не просто утилитарной, а символической реальностью» Таким образом, первые опыты по земледелию обусловлены их демиургическим характером, меняющим культурную парадигму человека, а не практической потребностью. То же самое можно сказать и про гончарное производство, причем, опираясь на данные этнографических исследований: «в самых ранних слоях земледельческих культур обнаруживается огромное количество глиняных масок, глиняных фигурок, - но практически отсутствует посуда» Представляется, фигуры демиургов в мифологических представлениях и характер их деяний вполне соответствует такой точке зрения – в самом деле, откуда могли появиться мифы, где труд носит сакральный характер, если изначально он воспринимался исключительно как нечто утилитарное?
2) Социальное отношение к различным видам труда сквозь призму мифа. При прочтении мифологических текстов и сравнении их с известными нам данными о социальной реальности того или иного древнего общества можно найти объяснение иерархии профессий или, по крайней мере, выдвинуть предположение о существовании такой иерархии. Выше уже упоминалось о том, что проституция при храмах Древнего Вавилона воспринималась как уважаемый и почетный вид трудовой деятельности. По моему мнению, это обусловлено не столько высокой оценкой собственно труда жриц любви (хотя бы потому, что, видимо, храмовые и обычные блудницы стояли на разных ступенях социальной лестницы), сколько мифологическими, так как они считались служительницами богини Иштар и несли сакральную функцию. Аналогичную ситуацию можно увидеть и при изучении кастового строя Древней Индии, когда место человека в ячейке общества обусловливалось кастовой принадлежностью его родителей и возводилось еще к мифу о первочеловеке Пуруши, принесенного в жертву богами, из уст которого вышли брамины (жрецы), из рук кшатрии (воины), из бедер вайшьи (торговцы, ремесленники, земледельцы), а из ступней – шудры (низшее сословие, обязанное служить высшим) Конечно, понятие отношения к касте в целом более широкое, чем понятие отношении к профессии касты, но кастовость и род занятий связаны неразрывно. Ярким подтверждением этому является древнеиндийский памятник права – законы Ману, где в нормативном порядке указывается, каким трудом могут или не могут заниматься касты. Наказанием за нарушение могло быть изгнание из касты. Так, если брахман начинал торговать молоком, то в три дня делался равным шудре. Если брахман или кшатрий не могли прокормить себя за счет своих занятий, то допускалось ведение ими образа жизнь вайшьи, но при этом предписывалось тщательно избегать земледелия, так как оно причиняет вред многим существам, живущим в земле, и зависит от других. Конечно, изначально не мифы породили индийские касты, это было следствием иных процессов, но сформированное «мифологическое подсознание» оказалось очень устойчивым – кастовый строй сохранялся и в Новое время.
Интересное представление об отношении людей к различным видам деятельности дают шумерские мифы (сноска про творение людей и отношение к труду в целом) (шумеры – один из народов Древней Мессопотамии) Например, миф о споре Зерна и Овцы. В нем Зерно и Овца спорят, кто из них как дар богов более важен для человека. Спор разрешает бог Энки, отдав Зерну 2 доли серебра из 3 и призвав Овцу склониться перед ним. Думаю, уже после прочтения этого мифа, ничего больше не зная о Месопотамии, можно сделать вывод о том, к какому типу цивилизации она принадлежала, и какой род занятий в ней был более почитаем. Однако только этим мифология шумеров не ограничивается – по мнению А.И. Немировского: «Занятие рыболовством считалось делом особо угодным богам, поскольку в шумеро-аккадской мифологии первый человек – Оакнес – мыслился в облике получеловека-полурыбы»
Любопытной иллюстрацией к взаимосвязи мифа и социальной реальности служат воззрения охотничьих племен. У них «…можно встретить представления о Земле как о неприкосновенном природном существе, которое запрещено ранить мотыгой или плугом (северо-американские индейцы)»
3) Миф и реальность настолько переплетены в древних обществах , что обнаружить восприятие труда можно даже в мифах, не имеющих к нему, на первый взгляд, никакого отношения. Примером тому может служить мифология Древнего Египта. А.О. Большаков и А.Г. Сущевский в работе «Герой и общество в Древнем Египте» отмечали такие характерные черты египетской мифологии, как отсутствие героических мотивов и бюрократизация: «…Сюжет записанного во времена Нового Царства текста, посвященного борьбе Хора и Сета за наследство Осириса, как нельзя лучше, казалось бы, подходит для героического мифа. Однако на героику в нем нет и намека… Вопрос о судьбе сана Осириса определяется не победой одной из сторон, а решением наблюдающей за борьбой Девятки богов. Такая поразительная бюрократизация мифа служит прекрасной иллюстрацией египетской системы ценностей этого периода» Как видим, в Древнем Египте высшим проявление добродетели считалось исполнение отведенной тебе функции - именно этим объясняется отсутствие героики, так как «обществу, организованному на этих принципах герой просто опасен – любая его деятельность будет неизбежно направлена на разрушение достигнутого с таким трудом порядка» Из этого можно сделать вывод, что в Древнем Египте права на труд в общественном сознании не существовало: человек попросту не отделялся от его социальной функции. Разрушение порядка описано в сказании о грядущих бедствиях, где одним из его атрибутов является неисполнение людьми их трудовых функций : «Смотрите: все приближается к гибели. Ремесленники не работают. Похитили враги страны ее ремесла. …Жатва созревает, а о ней никто не заботится. Писец сидит в своей канцелярии, руки его бездействуют»
3) Уже упоминавшееся «мифологическое подсознание» и основанное на нем мифологическое мышление в контексте труда как феномена социальной жизни чрезвычайно многогранны и представляют интерес для отдельного научного исследования, далеко выходящего за рамки статьи. Здесь я лишь приведу один характерный пример того, как они непосредственно определяют разделение и организацию труда, даже на близком нам по времени этапе. Этнограф Е.М. Пещерева при исследовании в 20-х гг. прошлого века гончарного производства в Средней Азии в одном из сел, отмечала, что «с того момента, когда начинают укладывать посуду, к месту обжига не допускаются женщины с бледным лицом и светлой кожей, так как считается, что в их присутствии посуда может не дойти в обжиге и получится светлой» Да, по видимому белокожей женщине в было, как минимум, нелегко связать свою жизнь с гончарном ремеслом (профессии весьма и весьма уважаемой)

На основании вышеизложенного можно сделать следующие выводы:
1) Труд в представлении людей древнего мира был, по сути, дан человеку свыше и, следовательно, носит заранее обязательный характер. В одних мифологических системах об этом сказано напрямую (Вавилон), из других логически вытекает. В самом деле, как можно не трудиться, когда труд представляет из себя своего рода божественный дар? Такое положение вещей усиливало и то, что труд мыслился как отражение демиургического акта творения (не случайно у некоторых народов земледелец, осуществляющий первую в календарном году пахоту и сев, воспринимался как живое воплощение бога-покровителя земледелия) Исполняя трудовые обязанности, человек считал себя включенным в общую картину мироздания, то есть труд выступал способом бытия, и если еще можно вести речь о существовании определенной свободы выбора труда в древних обществах, то вопрос о свободе труда как о праве заниматься им или нет в принципе, видимо, не существовал ни в общественно-политической мысли, ни, тем более, в законодательстве.
2) Труд в древних обществах воспринимался как данный человеку в мифическое время – то есть изначально, по сути, вне контекста реального времени. Можно говорить о том, что труд мыслился как постоянный и несменяемый спутник человека, спаянный с ним временем (даже не просто временем, а – вечностью)
3) Через труд человек чувствовал себя сопричастным к сакральным установлениям, что способствовало формированию особого внутреннего отношения к нему. В эпоху Древних Царств мы еще не находим попыток осмысления феномена труда, но представляется, что их фундамент был заложен именно тогда и корень его во многом кроется в мифологических концепциях и в мифологическом способе мышления и мировосприятия.
Трудовая деятельность служит определенной самоидентификации человека: она выделяет его среди остальной природы, противостоит хаосу.

Безусловно, только этим выражение труда и отношения к нему в мифологических системах не исчерпывается. Однако более детальное рассмотрение данной проблематики - предмет отдельного самостоятельного научного исследования.

Tags: Раскопки
Настроение: crazy
Музыка: Тэм и Йовин "Ода лаже"